Сайт © Геннадия Мирошниченко

genmir2@yandex.ru или poetbrat@yandex.ru

Навигация в наших сайтах осуществляется через тематическое меню:

Общее содержание ресурсов Геннадия Мира

* Содержание Портала genmir.ru * Текущие новости

КАТАЛОГ КНИГ Геннадия Мира

Если автор не указан, то автором является Г. Мирошниченко (Г. Мир)

  Конференция "Человек Будущего. Выход из глобального кризиса". Том 4

Поиск


В Google

В genmir.ru

Содержание некоторых тематических блоков:

* Доска Объявлений

* Текущие новости

* Критериальное

* Содержание литературных страниц ресурсов Геннадия Мира

* Наша музыка

* Наши Конкурсы, Проекты, журналы и альманахи

* Победители наших Конкурсов

* Правила

* Мы готовы создать Вам сайт в составе нашего ресурса

Служебные страницы:

* Рассылки новостей ресурсов Геннадия Мира

* Погода и курс валют

* Пожертвования

* Ссылки

* Наши кнопки

* RSS - новости

* "Критериальность" в портале ВОЗ,

* RSS Портала ВОЗ

* Статьи Г. Мира во Всероссийский Гражданский Конгресс и Civitas

О Конференции  О Человеке  *  Первая программа 2004 года  *  Кодекс Жизни 

Материалы Конференции: ТОМ 1   ТОМ 2  ТОМ 3  ТОМ 4

 

ПОСЛЕДНЯЯ ОСЕНЬ

Александр Лисин, г. Москва

 

Версия дилетанта:

 

Адъютант его превосходительства из одноименного сериала – этот бесстрашный разведчик затмил нам, тогдашним мальчишкам, и Фантомаса, и д'Артоньяна. Наверное, вплоть до Штирлица фильм этот оставался для нас самой захватывающей и самой героической эпопеей на телеэкране.

Адъютант его превосходительства – лицо вполне реальное. Его настоящая фамилия была – Макаров. Жил он в Симферополе на улице Крейзера, и я в 70-х часто бывал в их дворике на четыре семьи и всякий раз проходил мимо одноэтажной хибары, где Макаров со всей семьей ютился и до войны, и после. (Впрочем, до войны какая ни есть хибара, но отдельная и с верандой – это было роскошью).

В конце 50-х Макаров выпустил в «Крымиздате» мемуары под названием «В двух схватках», первая часть которой была посвящена событиям гражданской войны, вторая – Великой Отечественной. Блистательный разведчик, выдающийся организатор партизанского движения в Крыму (вернее – один из организаторов, потому что партизанские отряды на полуострове создавались под руководством Мокроусова). Думаю, вы легко представите, насколько положительный образ раскрывается перед нами с макаровских страниц.

22 июня 1941г. Макаров провел так:

Накануне он перепил абсолютно и домой заявился в бессознательном состоянии.

Назавтра жена, резонно опасаясь «продолжения банкета» отнесла всю его одежду к соседям, а сама ушла на базар.

Прочухавшийся Макаров обнаружил из всего собственного гардероба лишь кальсоны, заправил в них майку, сунул ноги в шлепанцы и вылез в окно. Друг-собутыльник, живший рядом, дал ему похмелиться, и похмелились они крепко. И во время застолья Макаров услыхал о начале войны. Он – опять через окно – слазил в свою хибару, достал именную шашку и несколько часов бегал по центральным улицам Симферополя в кальсонах, майке и в шлепанцах, размахивал шашкой и то и дело выкрикивал: «Да мы всю эту немчуру вот так зарубаем!»

Разведчик, партизан, мемуарист – все последние свои годы он проторчал в винных погребах Массандры, где за стакан портвейна он рассказывал случайным курортникам о штабе Врангеля, о форсировании кремлевскими курсантами вброд ноябрьского Сиваша, о боях и победах. Впрочем, рассказы эти, пожалуй, ему одному казались рассказами, потому что были они бессвязны, а фразы его – бессмысленны.

Его жалели, ему наливали. И все, что было когда-то в нем – все незатейливо ушло в небытие, а потом кончилась жизнь.

 

 

* * *

Человеческая жизнь складывается изумительно. И чем больше человеку дается, тем больше с него спрашивается. Чем выше забирается человек в своих трудах и победах, тем невыносимей и безжалостней его обязательное вслед за тем падение.

У меня спросят: зачем так подробно написал я здесь о Макарове? Человек он был совершенно обыкновенный. Конечно, не без искры Божией и в определенном ракурсе одаренный, но и не более того.

Не могу с подобной характеристикой поспорить, однако должен здесь подчеркнуть, что именно эту свою одаренность Макаров на протяжении жизни так и не смог превозмочь.

Разведчик, партизан, мемуарист. Он в алкоголе искал отдушину, возможность хоть какой-то разгрузки для перенапряженных нервов.

Хроническим алкоголиком он стал много позже, иначе не сумел бы столь много проявить героизма и столь много замечательных дел свершить для Отчизны.

 

 

 

* * *

Известнейший советский поэт-песенник, чьи песни поются повсеместно и до сих пор, умер от того, что жена не дала ему вовремя похмелиться.

 

* * *

Всенародно великий Владимир Семенович Высоцкий стал в конце жизни законченным наркоманом.

Наркотики ему везли в основном из Франции. В. Золотухин вспоминал, что пилотам Аэрофлота объяснялось: мол, этот порошок – это остродефицитное лекарство, которое необходимо Высоцкому срочно, чтобы жизнь спасти. Летчики, прямо-таки, окрылялись подобной миссией и посылки доставляли безукоризненно.

Причиной смерти Высоцкого был объявлен сердечный приступ. Говорили, что в столице Олимпиады-80 не нашлось свободной скорой, а когда врачи все ж-таки прибыли, было уже поздно.

Версия о сердечном приступе выглядит вполне правдоподобно, однако, на мой взгляд, причиной скорее могла стать жесточайшая ломка, либо случайная (или не совсем случайная) передозировка.

 

* * *

Уверен, Высоцкий в наркотиках обрел только муки – физические и духовные.

Это какой-нибудь безмозглый двадцатилетний пацан может ширяться безмятежно и бесшабашно и ловить каждодневный кайф, давясь счастливыми соплями.

Высоцкому шел сорок третий год, а в этом возрасте уже полностью отдается отчет во всех поступках и все перспективы (в каком бы далеке они ни маячили) уже видны ясно и четко.

 

* * *

Муки физические и духовные – именно так. И нет у меня в этом моем утверждении ни тени сомнения.

Приведу лишь один пример:

Двое моих друзей (один в 80-е, другой – в 90-е) отсидели срока за употребление наркотиков.

По выходе оба они (не будучи друг с другом хоть чуть-чуть знакомы) высказались мне, буквально, одними и теми же словами: «Я рад, что меня посадили. В противном случае меня бы давно уже не было в живых».

К наркотикам оба никогда больше не притрагивались.

 

* * *

И для поэта-песенника, и для Высоцкого – недюженный их талант, коему завидовали (помните в интервью у Гурченко: «Талант не прощают.») и коим восхищались, стал тюремщиком и палачом.

У того же Высоцкого есть строчка: «Просто нервы обнажены». А ведь это не метафора, это – констатация факта.

А вы попробуйте изо дня в день жить с обнаженными нервами!

 

* * *

В писательской, в артистической среде, в среде художников являются общераспространенным и довольно рядовым явлением.

Трезвенники здесь столь же редки, как пальмы в лесах нашей средней полосы.

(Нет-нет, здесь я имею в виду талантливых писателей, артистов, художников, но отнюдь не пошлых многостаночников, чьими поделками забиты, например, все книжные полки во всех книжных магазинах, и чьи имена и фамилии давно уже перестали быть просто фамилиями и именами собственными, но превратились в раскрученные бренды, заключенные в разномастные логотипы).

 

* * *

Именно алкоголь явился наиглавнейшей причиной гибели Ники Турбиной.

Ее поэтический дар был именно от Бога. Ее поэзия – естественна, как пробужденье природы.

Мой отец дружил с ее дедом. (Фамилия деда была – Никаноркин, и, вероятней всего, имя Ника получилось из дедовой фамилии).

Однажды в начале 60-х (лет 12-13 мне тогда было) отец оставил меня у Никаноркиных, а сам уехал по Крыму, и я целую неделю прожил в их семье, в их ялтинской квартире. Дочь Никаноркиных звали Майя (в будущем – мать Ники). Майя была моя ровесница, и по нескольку раз в день мы с ней бегали на море.

Дом, где жили Никаноркины, был выстроен на краю обрыва. Внизу был узенький пляж, усыпанный галькой, которую беспрерывно перетряхивали и просеивали зеленые волны.

Круглосуточно шум прибоя заполнял все вокруг. Квартира Никаноркиных была на последнем этаже, и казалось поэтому, что между домом и морем нет ни дворика, ни обрыва, ни пляжной полоски, казалось, что волны ударяются прямо о стены дома, что стоит распахнуть окно, вскочить на подоконник и, словно с вышки, нырнуть на самую глубину и там плавать средь рыб и водорослей и видеть солнце сквозь толщу вод, как Ихтиандр.

Сочинять стихи Ника начала еще до школы. Сама писать она еще не умела, свои стихи тогда она надиктовывала, а мама Майя записывала их в большую общую тетрадь.

Нику открыл Евтушенко и прославил на весь Союз. Ей было лет 9 или 10. У нее было совершенно взрослое чувство поэтического ритма и рифмы. Совершенно взрослыми получались все ее метафоры (вспомните хотя строчку из стихотворения, которое написала она после ссоры с любимой подружкой: «По аллее парка голос твой звенящий шариком хрустальным обогнал меня»). Но психика ее оставалась в этом возрасте безусловно детской, и слишком ранняя слава, конечно же, калечила ее и делала ее жизнь увечной и неправильной.

В 11 лет Нику направили в Венецию на конкурс-фестиваль детей, пишущих стихи. Она здесь получила главный приз и назад в Ялту привезла Золотого льва.

«Мы теперь никогда не будем бедными» - объявила она всем домашним. – «А если нам понадобятся деньги, мы будем отпиливать по кусочку и продавать, и деньги у нас будут всегда,» - и она решительно отпилила льву лапу.

Лев оказался из папье-маше.

Ее известность, ее талант были настолько чересчур, что никакой надежды не оставалось ни на какое спокойное вдумчивое творчество. Вся ее дальнейшая жизнь свелась к сумасшедшей кутерьме из неудач и запредельных выходок.

К примеру, в 16 лет она вышла замуж за врача-итальянца, которому было уже за семьдесят. Брак распался через несколько месяцев (но иначе и быть не могло). Она потеряла способность писать стихи. Она пыталась устроиться на TV, зацепиться в кино, но ее нигде не приняли.

Она много пила.

Она дважды пыталась покончить с собой и оба раза прыгала с балкона.

Я понимаю: почему именно так, а не иначе. Мне сразу вспоминается квартира ее деда, окно и волны, что бьются о стены дома.

Она хотела, как с вышки, прыгнуть в самую глубину к своему Ихтиандру.

В первый раз ее спасли, а во второй – не успели.

Врачам в скорой помощи она повторяла бесконечно: «Не спасайте меня! Не спасайте меня!»

Впрочем, спасти ее так и не удалось.

 

* * *

Не хочу быть понятым превратно: бесталанных алкоголиков на свете во много крат больше, нежели всех вместе взятых талантливых людей. А принципиальное отличие между алкоголиками талантливыми и бесталанными проявляется не только в наличии или в отсутствии талантов, но и в том, что для алкоголика бесталанного нет в мире ничего главнее стакана водки. И пить они могут годами, десятилетиями, пить всю жизнь, были бы деньги или хоть какая-нибудь халява.

Конечно, талантливые люди спиваются тоже, но они спиваются, когда их талант оставляет их навсегда. Подобная потеря не проявляется внешне никак. И сами они все еще пытаются хоть чего-нибудь сделать. Прозаики или поэты затевают новые сочинения, художники – живописуют случайным собутыльникам свои новые гениальные задумки.

Например, Юрий Олеша («Три толстяка», «Зависть») каждое утро садился за письменный стол (уж не знаю – опохмелившись к тому моменту или пока еще нет) и скрупулезно о чем-то писал. Впрочем, долго так высидеть он не мог. Стул был слишком жестким. Глаза слишком быстро уставали. И тогда Олеша отодвигал ручку и лист в сторону, а сам шел, куда следует, чтобы назавтра усевшись на тот же стул и придвинув к себе новый листок взяться скрупулезно за новый замысел.

После его смерти вдова собрала все эти разрозненные листы, рассортировала их и издала отдельной книгой под названием «Ни дня без строчки».

 

* * *

Настоящий талант никогда не позволит своему обладателю окончательно спиться, но обязательно вытащит его из любой алкогольной или еще какой пропасти, стреножит и чуть ли не насильно усадит за письменный стол.

Сам я бывал не раз свидетелем, как тот или иной прозаик или поэт начинал после очередных ста граммов вдруг беспричинно трезветь. Опрокидывал еще стопку и трезвел еще больше. И вот уж голос его начинал звучать внятно и почти бодро, недавняя галиматья и каша из бессмысленных фраз сменялись осмысленной речью и в глазах проявлялось нечто от нормального homo sapiens.

Мой отец вспоминал, как, демобилизовавшись после войны, он приехал в Москву и первым делом понес свои стихи показать Луговскому.

Луговской сидел на кухне с почти допитой поллитровкой. Отца принял радушно, разлил гостеприимно остатки, чокнулся, закусил и тотчас отца как молодого (тому тогда было лет двадцать пять) отправил в винно-водочный за подкреплением. Все выходные они так и просидели на кухне, читали друг другу стихи, пили водку. В понедельник – проснулись поздно, похмелились обычным порядком. Луговской приободрился, помылся, надел свежую сорочку, отутюженный костюм и повез отца в ЦДЛ. И весь вечер был бодр, подтянут, целовал дамам ручки, шутил остроумно и зажигательно смеялся.

Жена Маршака (после срывов) отпаивала мужа куриным крутым бульоном, чтоб на ноги побыстрее поставить. И посмотрите сколько прекрасных и чистых детских стихов написал Самуил Яковлевич.

 

* * *

Но талант не только спасает, талант – губит, толкает своего обладателя на всевозможные дикие, а подчас и безумные поступки.

Мой отец в конце 60-х должен был ехать в составе какой-то делегации в Югославию. С подобными поездками в те времена было крайне строго, и дальше Болгарии советские граждане обычно не ездили никуда. А тут – Югославия, почти капстрана. За несколько дней до отъезда отец оказался в Ялте. Они с друзьями расселись в летнем открытом ресторане, что располагался на набережной, на крыше центрального гастронома, и принялись шумно выпивать, закусывать и шумно спорить. Отец потом и сам не мог сообразить, что именно не устроило его в том споре, какая именно реплика вывела из себя. Но разгоряченный водкой и необузданными эмоциями, он схватил со стола тарелку и зашвырнул на набережную, прямо в толпу, а потом еще одну и еще. (К счастью, тарелки попали в один и тот же куст, где и разлетелись на мелкие осколки), а вот отец попал в милицию и ни в какую Югославию его уже не выпустили.

Тогда он уехал в родное село Кудеиха (что на реке Сура, притоке Волги), написал цикл стихов «В местах босоногого детства» и был очень доволен, что все сложилось именно так, но это – уже совершенно другая история.

 

* * *

Тут мне, конечно же, возразят: мол, с перепою тарелки на набережную бросают не только поэты

Не буду спорить. У каждого имеется изначально свое мнение, и уж если это мнение сложилось, то никакими доводами изменить его невозможно.

Однако вспомните бегство Льва Толстого из Ясной Поляны, его последнюю поездку, его смерть на неведомом полустанке. Разве в 82 года подобный исход не является бессмысленным и безумным?

А гоголевское самосожжение второго тома «Мертвых душ»? да для любого автора любая собственная рукопись – это часть души и целый пласт жизни. Сожжение собственной рукописи равносильно самоубийству. А самоубийство – это всегда признак безумия.

Но из всей череды подобных поступков, из всего их непомерного множества (у нас здесь места не хватит, чтоб все подряд перечислить), самой, пожалуй, безумной выглядит цепочка событий, приведших Пушкина к гибели.

 

 

 

* * *

Впрочем, наши бытовые знания о Пушкине не только сумбурны и разрозненны (что естественно), но – напропалую противоречивы. И все дело здесь в том, что с одной стороны у нас имеются неразберихи бесчисленных сплетен, каковые тянутся сквозь столетия и в том или ином своем составе известны каждому. С другой же стороны – это величественный образ величайшего поэта всех времен, который кропотливо, скрупулезно и с величайшим размахом ваяли лучшие советские литературоведы (вкупе с советским руководством), чтоб конкретно к 100-летним торжествам по случаю гибели поэта выдать свою продукцию на гора.

 

* * *

Великая страна строила великую новую жизнь, и посему со всей остротой стоял на повестке дня вопрос о новой великой истории. Петр Первый, Александр Невский, Миклухо-Маклай, Суворов, Попов, Кюхельбекер – перечислять можно бесконечно.

Страна победившей грамотности нуждалась в правильных героях, а для этого надобно было составить правильный пантеон.

«Пушкин – это наше всё,» - сказал Сталин, и пантеон расступился. И бронзовый поэт (поэт-бунтарь, поэт-революционер, поэт-предтеча большевизма) выступил вперед всех и вплотную, как никто иной, шагнул к рампе.

 

* * *

Жизнь Пушкина легендарна, и состоит вся из разнокалиберных легенд, от мелочевых придумок до крупномасштабных вымыслов.

Не знаю, как дела обстоят в нынешней школе, но в наше время на уроках литературы нам, восьмиклашкам, старательно вдалбливали образ изгоя, рыцаря трагической судьбы, борца за всенародное счастье. (Вот только не припомню я что-то, чтобы Пушкин своим без исключения всем крепостным выдал вольную).

Теперь же (чуть не на четверть века – по возрасту – пережив поэта и исходя из нынешней моей мудрости) могу сказать о нем лишь только одно: Пушкин – всю жизнь был баловнем судьбы. Он всю свою жизнь проживал легко и самозабвенно и никогда не жертвовал сегодняшними радостями во имя завтрашних гипотетических свершений.

 

* * *

Вспомните хотя бы маленький, малюсенький (но очень характерный для Пушкина) эпизод, как юный Гоголь, оказавшись впервые в Петербурге, отправился всего прежде на квартиру к Пушкину, чтоб с кумиром всей своей жизни познакомиться воочию.

Постучал (торопливо, стеснительно), ждал (терпеливо и с ноги на ногу переминаясь), а когда дверь все ж-таки скрипнула и неспешный лакей прорисовался промеж створок, Гоголь спросил:

- А что барин – дома?

- Дома-то дома, - ответствовал лакей. – Да вот только почивают они…

Гоголь возвел глаза и мечтательно выдохнул:

- Наверное, всю ночь стихи писал.

- Какой там стишки, - лакей неспешно вздохнул. – В картишки всю ночь резались, а теперь до пяти пополудни почивать изволят, - он еще раз зевнул и заключил бесцветно. – Так что вы, барин, опосля приходите, - и дверь засим безапелляционно захлопнул.

 

* * *

Ссылка на юг – один из примеров мытарств поэта.

Но возможно ли к мытарствам отнести многомесячную экскурсию, наполненную любовными романами и массой впечатлений, увековеченных затем в стихах и прозе?

Пушкин и сам свою эту ссылку отнюдь не воспринимал ни с какой трагической, печальной или прочей подобной стороны. Например, несколько строф, посвященных Симферополю, начинаются строчкой:

       «Веселые брега Салгира…»

Так что никакое горе луковое здесь ни причем.

 

* * *

Традиционно извращены взаимоотношения семьи Пушкина и царской семьи. Конечно, всю свою жизнь поэт при дворе числился в камер-юнкерах (и только посмертно стал камергером). Но я уверен, что это его камер-юнкерство – не более, чем – укор за строптивость характера.

И Николай I, и Императрица относились к семье Пушкина неизменно по-отечески. В конечном итоге отношения эти зашли настолько далеко, что когда царь предложил быть посаженным отцом на свадьбе Пушкиной и генерала Ланского (все это происходило годы спустя после гибели поэта), Наталья Николаевна извинилась и отказала, объяснив, что свадьба будет скромной и присутствовать на ней будут только родственники и близкие друзья.

А вы бы осмелились отказать в подобной просьбе, например, Президенту РФ?

 

* * *

Внимание императора к творчеству поэта было постоянным и вдумчивым.

Николай I – лично(!) – дал Пушкину задание написать «Историю Петра Великого» и «Историю пугачевского бунта», распорядился обеспечить всеми требующимися архивными материалами, командировал на Урал.

Вы только представьте: бунтовщику наказали писать о бунтовщиках! Здесь либо что-то не так, либо что-то нам явно недосказывают.

 

* * *

Николай I вызвался (или – самоназначился) быть лично (и соответственно единственным) цензором всех пушкинских сочинений.

Нам втолковывали: мол, даже здесь царь, вошедший в историю под прозвищем Палкин, проявил в бесчисленный раз свою жандармскую суть.

Позвольте!

Потому что поступок этот говорит прежде всего о желании царя оградить стихотворца, поэта, историографа от мелочных, лукавых, лицемерных нападок.

 

* * *

А вспомните комедию «Ревизор», сюжет которой был подсказан Гоголю именно Пушкиным.

Ведь здесь в финале пьесы конкретно царь выступает неколебимым, бескомпромиссным борцом с закостенелой махровой коррупцией.

Или же гоголевский шедевр мной прочитан не туда и понят не так?

 

* * *

А теперь, пожалуй, вплотную мы подошли к той последней пушкинской осени, о которой мне хотелось бы повести здесь речь.

 

 

* * *

У Юрия Шевчука (лидера группы «ДДТ») в альбоме 1993г. есть песня, которая так и называется – «Последняя осень». Песня эта посвящена именно Пушкину, и звучит в ней следующее утверждение:

«В последнюю осень –

Ни строчки, ни вздоха…»

Причем, утверждение это нельзя отнести ни к случайностям, ни к произвольным поэтическим метафорам, поскольку является оно лейтмотивом всего произведения.

Признаюсь: при первом же прослушивании я об эту сентенцию сходу споткнулся. Пушкин (чья жизнь – вся без остатка – посвящена была только творчеству) и вдруг в течение нескольких месяцев не пишет вообще ничего, кроме нескольких или прочих подобных незначительностей.

Правда, в официальных биографиях поэта вы обязательно прочтете, что перед дуэлью он много часов провел за письменным столом, работал над материалами для «Современника», набрасывал стихи, писал (опять же) письма. (Кстати, не слишком ли по-стахановски даже для гения? Ведь при чтении подобных пассажей складывается впечатление, что Пушкин исправно творил, а вот обмысливать хоть что-либо не считал нужным).

 

* * *

Лично мне куда более вероятной и верной представляется версия Шевчука. Его песня была написана явно под впечатлением внезапной информации, и чувства рок-музыканта, прозвучавшие здесь, выражены без кокетливого лукавства и вполне убедительно.

Однако одновременно возникает однозначный и жесткий вопрос: а что стало причиной подобного молчания? И какие обстоятельства к этой причине привели?

 

* * *

(Но здесь вынужден повториться и подчеркнуть особо, что человек творческий – и, причем, пребывающий в здравом уме и трезвой памяти – не может ни дня прожить без какого-либо самоизлияния. И пусть я повторю здесь прописную истину, но для творческого человека перестать творить – все равно, что перестать дышать. Творческий человек, сознательно похеривший собственное творчество, встает безвариантно на путь деградации, распада личности, а в конечном итоге – на путь самоуничтожения).

 

* * *

Чтобы ваше читательское время не тратить на пустопорожние заинтриговывания, скажу прямо: только длительный запой может быть единственной и объективной причиной, чтобы творческий человек оказался в длительном творческом застое. При этом для подобного срыва необходимы:

Внутренний настрой и склонность к алкоголю.

Внутреннее творческое перенапряжение.

Внешние факторы, каковые являются катализаторами всех внутренних процессов.

 

* * *

Ни Тредиаковского, ни Сумарокова, ни даже Державина мы не можем определить в качестве фундамента, на котором Пушкин кропотливо построил свою поэзию. И Ломоносов с его «Памятником» (каковой почти дословно был переписан Александром Сергеевичем) здесь тоже ни при чем. Как вся русская проза вышла из гоголевской «Шинели», так и вся пушкинская поэзия имеет единственной своей основой барковского «Луку Мудищева». (Поэма знаменитая настолько, что в 1974 в юбилейном номере «Playboy’а» английский ее перевод был помещен рядом с ню-фото-сессией 40-летней Бриджит Бардо).

Думаю, что Пушкин читал Баркова в отрочестве (мы все тогда охочи до нечто подобного), и с тех пор вся барковская идеология (а не только барковский ямб) въелась в его подсознание навсегда.

Собственные алкогольные настроения Пушкин никогда не скрывал и про горячительные напитки упоминал, где ни попадя. Даже в михайловском его обращении к няне мы читаем: «Выпьем с горя. Где же кружка?» Даже 10-я (сожженная) глава «Евгения Онегина» не обошлась без шампанского.

(И здесь могу лишь напомнить судьбу Высоцкого, который «подсел» на наркотики уже в совершенно зрелом возрасте).

 

* * *

Насчет творческого перенапряжения ничего сказать не могу. Передо мной нет никакого списка произведений, законченных поэтом в 1836 г. Так же нет списка того, что Пушкиным в том году начато, и над чем он вообще на протяжении, скажем, восьми месяцев (т.е. до сентября), усиленно работал. И уж совсем не вспомню я здесь никакие нервические перипетии, связанные с изданием «Современника».

Впрочем, творческий человек (если он, как Пушкин, творческий, конечно, по-настоящему) работает всегда на грани крайнего перенапряжения.

 

* * *

Что же касается внешних предпосылок, то всего прежде хочу их отметить конкретно две.

Во-первых, его долги. К осени 1836 г. они достигли астрономической по тем временам суммы. (Не могу назвать абсолютно точную цифру, т.к. не представляю, было ли возможным учесть все мелочи, но в сборнике «Последний год Пушкина»  - дан полный расклад по долгам, оплаченным императором, составивший порядка 136 тысяч рублей.) А это обозначает, что к осени 1836г. Пушкин стал полным банкротом и к тому же отчетливо осознавал, что выплатить свои долги он никогда не сможет.

Пушкин был человеком честным и искренним (об этом свидетельствует любая его строчка). Пушкин всю жизнь жил с «оголенными нервами», как большинство настоящих поэтов. И поэтому долги его не просто дамокловым мечом висели над ним изо дня в день, но постоянно (из часа в час, из минуты в минуту) нещадно его угнетали.

Непосильная ноша – вот чем были для Пушкина опрометчивые долги.

 

* * *

Во-вторых, обстоятельства семейной жизни.

В его официальной биографии роли распределены конкретно: Пушкин (всегда в работе и поэтому до поры до времени ничего не замечает), ветреная дурочка Наталья Николаевна (мужа любит, но со скуки готова отплясывать мазурку на балах с кем угодно), сластолюбец-Дантес (личность без всякой совести и вообще бомж-приживалка, не имеющий, как любой бомж, собственной крыши над головой). Затем – клеветнические письма, вызов на дуэль, трусливая помолвка Дантеса и Екатерины Николаевны Гончаровой (старшая сестра Натальи Николаевны), трусливая свадьба, новые сплетни, новый вызов, дуэль, гибель.

Однако в официальной этой биографии столько же действительных фактов, сколько имеется их в официальной легенде о болезни Ленина в Горках или же в шакальных нападках на Сталина.

 

 

* * *

Никакого труда не составит низвести жизнь каждого человека к веренице убогих общеизвестных фактов и унифицировать под общий шаблон. (Тем паче, что у всех нас физиология построена совершенно одинаково).

С другой стороны, жизнь каждого есть исключительный материал для увлекательнейшего романа (тем паче, что броуновские наши передвижения изо дня в день сопряжены с то и дело непредсказуемыми и ни на что непохожими коллизиями).

Биография Пушкина (как, впрочем, и биографии его близких) являют собой иллюстрацию для обоих моих утверждений (с той лишь поправкой, что события, проецированные сквозь талант поэта, обретали подчас гипертрофированные, неожиданные, а то и невозможные формы).

 

 

* * *

Обратимся сперва к образу Натальи Николаевны. Муза и фея (и как там еще?) – она из официальной своей биографии предстает перед нами светской кокеткой с куриными мозгами, чья неуемная жажда развлечений стала не только главной, но единственной причиной гибели Пушкина.

Не только роман с Дантесом, ей даже приписывают амурные шашни с самим Николаем I.

Однако вглядимся в сухие факты, лежащие, к тому же, совсем на поверхности.

Наталья Николаевна родилась в 1812г., замуж вышла в 1831г., т.е. 19-ти лет от роду, и за пять лет супружества (по январь 1837г.) родила четверых детей.

Беременная женщина – в смысле материнства – всегда (и конечно) прекрасна, но в сексуальном смысле она навряд ли из себя представляет предмет для страстных домогательств.

Император (будучи зрелым мужчиной и занимая в обществе что ни на есть первостатейное положение) имел «о-го-го!» и какой выбор. К тому же юная Наталья Пушкина числилась в любимицах императрицы (а у меня так и вовсе сложилось впечатление, что императрица к ней испытывала материнские чувства), и поэтому совершенно непонятно: к чему бы это царю усложнять свою жизнь настолько?

Опять же Дантесу (в силу разбитного возраста) куда как милее балы и головокруженье неистовых утех и приключений, нежели томное сиденье где-нибудь в уголке с неуклюжей мадамой, которая в который уж раз либо на сносях, либо обесформела после родов.

Предмет для краткосрочной интрижки – вот это я вполне допускаю, но совершенно не верится мне, что для Дантеса супруга Пушкина могла стать объектом для длительных воздыханий.

Решительная в собственную мать (иначе как объяснить ее отказ Царю быть посаженным отцом на второй ее свадьбе), домовитая (мать семерых детей: четверо от Пушкина, трое – от Ланского, ее второго супруга), она, по молодости лет, могла, конечно, жалить в назидании мужа коварным женским ехидством (а чтоб на других не заглядывался), но вся ее дальнейшая жизнь после 37-го года, все ее тогдашняя переписка и проч., и проч. свидетельствуют нам о глубине и искренности ее чувств.

 

* * *

Дантес – одногодка Натальи Гончаровой. Родился в Эльзасе, жил во Франции, наломал здесь дров и (по сути дела) бежал в Россию. В Петербурге появился двадцати с небольшим лет и принялся тут же и совершенно по-взрослому обрастать нужными знакомствами.

Дантес (по складу характера) – вечный игрок. Но вот только карты здесь ни при чем. В каждом дне своем он видит новую партию и каждый день, как в игру, бросается голову очертя.

Никакая хронология его взаимоотношений с семейством Гончаровых мне неизвестна, но зато я доподлинно знаю, что с Екатериной Николаевной (старшей сестрой Натальи Николаевны) он познакомился в 1834 г., а спустя три года женился именно на ней.

И, кстати, еще два штриха:

- Екатерина Николаевна была 1809 г. рождения (т.е. опять же на три года старше своего будущего мужа) и – под венец с ним она шла, будучи на шестом месяце беременности.

 

* * *

По образу своей жизни Пушкин – человек сверхпубличный. Он рвется к славе и упивается славой, что совершенно естественно при его небольшом росте. Он горазд сам о себе провоцировать всякие сплетни и готов куда ни попадя и в любой момент лезть на рожон. Сплетен было настолько много, и так широко распространены они были, что даже юный Лермонтов не удержался от строчки: «Восстал он против мнений света…».

 

* * *

Пушкин был категорически против переезда сестер Гончаровых в Петербург и поселения их под его крышей. Однако Наталья Николаевна настояла на своем, сестры (Екатерина и Александра) незамедлительно покинули Москву и спустя всего ничего уже обживались на новом месте, и по всей северной столице вскорости поползли упорные слухи: Пушкин – троеженец.

 

* * *

Вот уж не представляю, было ли так на самом деле, или же все эти слухи не более, чем пустопорожний вымысел, однако и Пушкина здесь (если сплетни все-таки были верны) я, в принципе, готов понять.

С одной стороны – пылкая и влюбчивая натура поэта. С другой – любимая, но постоянно беременная жена, которой постоянно нельзя то этого, то того. А с третьей – удивительно на жену похожие две ее сестры.

Как тут было голову не потерять от окружавшей его каждодневно тройной красоты? (Не забывайте, что в сосудах его пульсировала жаркая эфиопская кровь!)

Единственный здесь вопрос: были ли эти отношения умозрительными (выражаясь литературно – платоническими) или Пушкин действительно стал троеженцем.

И вот именно в этот момент Дантес появляется на горизонте.

 

* * *

Личная жизнь Жоржа Дантеса (или как на французский манер пишут его фамилию – Д’Антес) изобилует сплетнями ничуть не меньше, чем личная жизнь Пушкина. Но если Пушкина уличали в троеженстве, то Дантеса – конкретно в мужеложстве.

Впрочем, двести лет назад отношение к педерастии в обществе зижделось на словах Св.Апостола Павла из его «Послания к римлянам», где сказано, что сожительство мужчины с мужчиной является заблуждением.

Дантесу к моменту дуэли с Пушкиным было 24 года, а в Петербурге он появился только-только перевалив на третий десяток. И по-настоящему волновали его во всей жизни лишь две вещи: карьера (а иначе зачем ему весь этот нордический край?) и сексуальная неудовлетворенность (что совершенно естественно в его возрасте).

И вот тут-то судьба свела его с голландским посланником бароном Геккерном.

Дурная слава ходила о бароне по городу. В разговорах (а то и в письмах) барона называли развратником (и, причем, с абсолютной уверенностью) и ничуть не скупились на самые нелестные о нем отзывы.

 

* * *

Даже мельком пролистав всем известные факты и всмотревшись хоть чуть-чуть повнимательней в личность Геккерна, приходишь (и довольно-таки скоро) к заключению о нем как о пассивном педерасте.

Конечно, в светском обществе в первой половине XIXв. подобные словосочетания были не особенно в ходу, но и отношение общества к подобным наклонностям было куда как менее терпимо, чем теперь.

Романтический светлый герой (рыцарь, мушкетер, гардемарин, гусар) вот кто по тогдашним меркам представлялся эталоном всех мужских достоинств. Юношеское озорство и степенность Английского клуба в возрасте зрелом, армейская удалая служба и неспешная домовитость в родовом имении – вот, что представлялось тогда основными вехами жизни всей сильной половины всего титулованного класса.

И никаких гей-клубов, гей-шопов и гей-парадов. Ни у кого ничего подобного не могло даже в мыслях возникнуть.

(Русское общество отличалось вообще строгим отношением ко всему чуждому. Не забывайте, что у нас для евреев была черта оседлости, а, например, в Германии еврей Маркс мог запросто жениться на баронессе).

 

 

* * *

Юный Дантес для стареющего (по тогдашним понятиям) Геккерна был лучом света в темном царстве. Юный и пылкий Дантес привнес в жизнь барона каждодневные радость и счастье, и поэтому барон со своей стороны окружил Дантеса (какими только возможно) заботами и участием: принял на содержание, поселил в своем доме и даже (чтобы хоть как-то отсечь хоть какое-то количество сплетен) взял да и усыновил француза, т.е. к его фамилии (Дантес) прикрепил свою (Геккерн) и, соответственно, пожаловал ему и на веки вперед всему его потомству свой баронский титул.

Бездетного голландского  посланца понять можно (бездетность пассивного гея вполне логична), а вот факт усыновления совершеннолетнего Дантеса представляется лично мне клоунадой, шитой белыми нитками.

 

* * *

Однако их голубая идиллия (как, впрочем, и любая идиллия вне зависимости от окрасок) не могла длиться хоть сколько-нибудь продолжительное время. И вслед за периодом безоблачности и тепла весь горизонт затянулся тяжелыми тучами и прорвался осклизлым ливнем.

А причиной подобных передряг оказалась старшая сестра жены Пушкина – Екатерина Николаевна Гончарова.

 

* * *

С Дантесом она познакомилась гораздо раньше – еще в 34-м году, но их отношения (как я понимаю) попервоначалу не развивались никак и ограничивались исключительно рамками общепринятых приличий.

Дантес при этом сожительствовал с Геккерном, а трех сестер Гончаровых светские сплетники неколебимо записали в три пушкинские жены.

 

* * *

Никак невозможно сказать здесь хоть что-нибудь точно и хоть как-то уверенно указать на того, кто первым решился на первый шаг.

Военнослужащий Дантес (проводивший большую часть времени среди офицеров традиционной ориентации) не мог не тяготиться своими отношениями с Геккерном (вся его дальнейшая биография является примером вполне обычной сексуальной жизни). Пока никого другого, как говорится, не было на горизонте, Дантеса вполне устраивало сожительство с бароном. Однако едва лишь во французской его голове забрезжили шальные мечты и всяческие флюиды в отношении Екатерины Гончаровой, как чувства к барону враз охладели и вообще рассыпались в прах.

К тому же Екатерина Николаевна была старше на три года, а Дантесу (насколько я понимаю) нравились именно старшие по возрасту партнерши.

В 36-м году Екатерине Николаевне исполнилось 27 лет, т.е. по тогдашним понятиям, она для замужества была явно перезревшей девицей. И имела немало шансов так и остаться в старых девах.

К тому же в литературе о ней имеется некоторое разночтение в одном обстоятельстве, каковое в обоих своих вариантах представляет нам дуэль Пушкина в совершенно ином ракурсе.

 

* * *

Старшая дочь Екатерины и Жоржа Дантесов-Геккерн – Матильда-Евгения – была зачата в России. Но по одним источникам она родилась 19 октября 37-го года, т.е. зачатие ее пришлось на десятые числа января, а по другим – будущая баронесса шла под венец, пребывая уже на шестом месяце беременности.

В первом случае факт зачатия именно в эти числа говорит нам о лучезарности отношений между супругами Дантес (а я со своей стороны не могу не напомнить, что Екатерина Николаевна выехала вслед за мужем из России, при этом отношения с сестрами у нее были разорваны, мужа своего она, судя по всему, искренне любила, родила ему трех дочерей и долгожданного сына и вслед за четверыми родами вскорости умерла от послеродовой горячки).

Все эти подробности я здесь привожу с единственной целью: чтобы в сознании читателей всколыхнулась, забрезжила мысль о сомнительности столь уж пылких и вопиющих ухаживаний Дантеса за Натальей Николаевной. Слишком много вокруг мелькало всяческих дамочек, чтобы Дантес (не очистившись толком от гомосексуальных сплетен) вляпался сознательно в следующий сексуальный скандал. (Женитьба на одной сестре, чтобы быть поближе к другой – слишком сложная комбинация для удальца-плейбоя).

Вторая же версия (о венчании на шестом месяце) дает нам благодатную почву для совершенно буйных и неожиданных фантазий.

 

* * *

Здесь обыкновенная арифметика подсказывает нам, что если зимой Екатерина Николаевна была на шестом месяце, то значит, забеременела она летом. А если так, то тотчас же возникнет вопрос: от кого? От Дантеса? Или – от Пушкина? (Ведь доподлинно неизвестно, насколько сплетни о его троеженстве были беспочвенны или же – наоборот – под собой имели уверенную почву).

А теперь представьте состояние Пушкина, когда незамужняя сестра его жены сообщает ему, что беременна и что ребенок – от него.

И надо что-то срочно предпринимать, а самый простой здесь способ – срочное замужество и – концы в воду, а потом объявить, что младенец – семимесячный. Но ведь невозможно выдать за простолюдина, а никто из светских петербургских (да и прочих) женихов ни за что не позарится (уж больно сплетни крепки!).

И вот в этой ситуации кандидатура Дантеса приходится как нельзя кстати. Во-первых, тоже замаран сплетнями с головы до ног, а посему не шибко-то принимаем в обществе. Во-вторых, сопляк-иммигрант, а породнится с одной из самых аристократических фамилий империи (т.е. положение и соответствующие связи будут немедленно обеспечены). В-третьих, подобной женитьбой окажутся немедленно разрушенными все россказни о гей-наклонностях и развратном сожительстве под крышей голландского посольства.

Не знаю, в которую из сестер Пушкин мог быть влюблен больше (а Екатерина Николаевна, будучи старше Натальи Николаевны, была к нему ближе не только по возрасту, но, соответственно, и по интересам). Не знаю, которая из сестер сильнее, чем прочие, влекла его к себе внутренней своей энергетикой (в те времена ни о какой энергетике особо не задумывались, но сама энергетика, невзирая ни на что, все равно существовала, а значит, играла немаловажную роль во взаимоотношениях между Пушкиным и тремя сестрами Гончаровыми).

Общеизвестный факт, что Пушкин (который как все гении был провидцем) противился переезду к ним Екатерины Николаевны и Александры Николаевны. Он опасался этого переезда и, видимо, не зря. Однако Наталья Николаевна – настояла.

 

* * *

И если фантазии мои (вкупе со светскими сплетнями) не лишены хоть какой-либо почвы, то события к осени 36-го приняли совершенно неожиданный и даже невозможный оборот: Екатерина Николаевна влюбилась в своего фиктивного жениха. Влюбилась без оглядки и навсегда и оказалась навсегда потерянной для Пушкина.

А вы представляете, что все это значит для поэта? А если одновременно ему прямо на голову вывалить все его неподъемные долги, то что в результате получится?

Вот именно, что – запой, потому что иного способа преодоления невзгод поэты для себя не изобрели до сих пор (а значит, и при Пушкине ничего более действенного не знали).

 

* * *

Душа болит. Бокал наполнен.

И неизвестно, был ли день.

 

* * *

Осень в Михайловском. Осень в Болдине. Пушкин всегда любил осень. Но петербургская осень 36-го превратилась для него в бессрочную пытку. Его атаковали кредиторы (а ведь они всегда чувствуют неплатежеспособность должника). Его собственная жена рассказывала ему каждоутренне, каждовечерне и во всех подробностях о свиданках Дантеса и Екатерины Николаевны. (Жена ведь обязана была ни о чем не догадываться, а тема с женской точки зрения была уж чересчур благодатна и обильна, а свиданки, записочки, букеты цветов и прочая белиберда в преддверьях помолвки прямо-таки фонтанировали день за днем и на всем пушкинском творчестве ставили жирный крест).

 

* * *

С завидной терпеливостью любого пассивного гея барон Геккерн ждал до конца ноября, но когда помолвка Дантеса была объявлена и стала неотваримой, барон понял, что он не просто покинут, но (если не предпринять ничего) он среди снегов и метелей останется до скончания дней без всякой любви и хоть какой-либо ласки.

Да, в наши времена гей-клубов, гей-шопов и гей-парадов Пушкин (как ни печально подобное констатировать) остался бы жив.

 

* * *

Нисколько не сомневаюсь, что собственно текст составил именно барон, а уж кто собственноручно письма размножил – не играет никакой роли.

Нисколько не сомневаюсь, что Геккерн не только направил письма по разным адресатам (чтоб сработало наверняка, но и подкреплял их всякими сплетнями, высосанными из пальца).

 

* * *

(Например, сомневаюсь я абсолютно в реальности встреч Натальи Николаевны и Дантеса на квартире генерала Ланского.

Во-первых, более логично было бы принять Дантеса в своем доме и в присутствии сестер.

Во-вторых, зачем было встречаться на квартире Ланского, если через несколько лет именно Ланской стал вторым мужем Пушкиной-Гончаровой? Что ли не хватило еще каких-либо знакомых?

В-третьих, уже ежели допустить, что свидания происходили именно у Ланского, уж ежели допустить, что ничего предосудительного не случилось (иначе зачем такая неверная жена?), то почему ж Ланской молчал, а не обелял Наталью Николаевну на каждом углу?

Лично мне гораздо более реальным представляется вариант встреч на квартире Ланского, но не с Натальей Николаевной, а – Дантеса с Екатериной Николаевной. (А почему бы и нет? Ни у нее, ни у него по понятным причинам нельзя, а здесь нейтральная территория и генерал, который еще распрекрасно помнит свое удалое корнетство).

 

 

* * *

Конечно, всего этого могло и не быть. Конечно, никаких свидетельств о каких-либо рандеву Дантеса и Екатерины Николаевны на квартире Ланского у нас нет. Но ведь точно так же у нас нет (да и быть не может) никаких (оформленных должным образом, т.е. с понятыми и печатями) документов, которые безапелляционно свидетельствовали бы об аналогичных встречах Дантеса и жены Пушкина.

А т.к. любая сплетня – не более, чем гипотеза, то мы в праве рассматривать и те рандеву, и эти встречи лишь на уровне неподтвержденных, незадокументированных предположений.

 

 

* * *

Любой обычный обыватель определит психологию любого поэта, любого художника как извращенную, изломанную и вообще – ненормальную. Те выкрутасы, что художники себе зачастую позволяют, не ложатся никак в нормы не то, что праведной, но даже – обыденной, общепринятой жизни.

Ни один настоящий художник (будь то живописец, писатель или артист) не способен прожить только одну жизнь, не способен каждодневно топтать одни и те же дорожки и количеством дивидендов мерить радость побед.

Пушкин, взявшись за «Евгения Онегина», должен был себя представлять и Онегиным, и Ленским, и Татьяной, и Ольгой. Весь мир своих персонажей он пропускал сквозь себя и знал досконально все тайны, все чувства и все события, что от рождения случались с ними и что в дальнейшем случится с ними на десятилетия вперед.

(Ведь судьба Татьяны Лариной – это явно судьба Натальи Пушкиной-Гончаровой, которая – после разлуки – вышла замуж за генерала и осталась «век ему верна». А иначе с чего на надгробном ее памятнике высечена единственная фамилия – Ланская?)

 

* * *

Достоевскому, чтобы написать «Преступление и наказание» необходимо было себя осознать параллельно и Раскольниковым, и старухой. Лермонтов перевоплощался и в Печорина, и в Грушницкого, и в Максим Максимыча.

Пушкин без всякого вреда для собственной психики, без всякого перед самим собой лукавства мог быть одновременно влюблен во всех трех сестер Гончаровых.

Но только не сочтите мои эти слова в качестве указки на закостенелый разврат. Напротив(!), потому что художники, каждодневно живущие среди чувств и собственных фантазий, склонны как никто другой и всего прежде к платоническим отношениям. (И здесь я подчеркну особо: нет у меня и быть не может никаких доказательств, что старшая дочь Екатерины Николаевны была зачата не от Дантеса. И ни у кого сейчас таковых доказательств быть не может. Как, впрочем, не может быть доказательств обратного толка. И к этому следует добавить однозначно, что отцовство Пушкина и отцовство Дантеса являются в данном случае одинаково версиями, имеющими одинаковое право на существование.

 

* * *

Любой художник стремится к совершенству и в произведениях своих, и в своих любовях. И поэтому в данном ракурсе чувства Пушкина одновременно к трем сестрам Гончаровым не несут в себе никакого противоречия.

 

* * *

Почему запой?

Выше мной уже был приведен аргумент насчет творческого застоя (если не сказать – бесплодия) на протяжении нескольких месяцев. Лично для меня уже достаточно даже этого аргумента (и пусть я здесь повторюсь, но не повториться нельзя и нельзя не подчеркнуть еще раз), потому что для любого творческого человека (а уж тем более для такого, как Пушкин) длительный застой в творчестве является свидетельством либо тяжелой болезни, либо –  запоя (что в принципе для творческого человека практически одно и то же). А стоит лишь повнимательней приглядеться к ноябрьским событиям в жизни Пушкина (связанным с первым вызовом Дантеса на дуэль), как сейчас же неадекватное поведение поэта станет нам ясней ясного.

 

* * *

Читал я в свое время, что анонимное письмо об Ордене рогоносцев рассылала по Петербургу компания озорных шутников. Вполне допускаю подобное, как допускаю, что одно из таких писем могло попасть к Геккерну и подсказать ему весь будущий план.

Три одинаковых анонимных письма пришли Пушкину 4 ноября. Назавтра – 5 ноября – он послал вызов Дантесу. 7 ноября к Пушкину пожаловал Геккерн и слезно умолял отсрочить дуэль на 24 часа, а 8 ноября визит повторился, но Геккерн теперь просил отложить поединок еще на две недели. Тогда же была окончательно объявлена дата помолвки Дантеса и Екатерины Николаевны, но на Пушкина данный факт никакого впечатления не произвел и (хоть безоглядная любовь Екатерины Гончаровой к будущему мужу была общеизвестна) поэт расценил эту помолвку лишь как трусливое желание уклониться от поединка. (На какой-то период подобные рассуждения стали у него главной темой).

В тот же период Геккерн (в унисон со всеми друзьями Пушкина) пытался дуэль расстроить. И здесь барона можно легко понять: ведь не собирался он рисковать жизнью Дантеса, но – лишь добиться отмены помолвки.

Дантес со своей стороны также искал лазейки для примирения и даже предлагал с Пушкиным встретиться и все обсудить.

Пушкин ни на какие компромиссы не шел. И больше того – вечером 16 ноября, увидевшись с Сологубом, он отправляет того к секунданту Дантеса, чтоб обсудить все технические детали дуэли. Говорит решительно резко, запальчиво и требует настоятельно: «Чем кровавее, тем лучше».

(Сологуб в дальнейшем заметил: «Он в лице Дантеса искал или смерти или расправы с целым светским обществом»).

Впрочем, спустя всего несколько дней Пушкин от дуэли отказывается, а Дантес не только встречается с ним, но и с чувством победителя требует от поэта письменное разъяснение для секундантов о причинах отказа от поединка (будущая женитьба на Екатерине Николаевне не должна была при этом упоминаться).

Документ был им получен.

 

 

* * *

Ни о каком алкоголе здесь, конечно, не упомянуто, но вглядитесь в сами события.

Анонимные письма получены 4 ноября. Вызов на дуэль отправлен только назавтра. Да ведь зная естественную пушкинскую вспыльчивость, нельзя никакими бытовыми причинами объяснить эту проволоку в целые сутки.

Что же касается всех прочих поворотов и разворотов, резкой, а подчас и диаметральной смены настроений, то любой врач-нарколог (и даже особо не вникая во все подробности) подтвердит вам, что поведение это вполне типично для каждого пациента, находящегося в длительном запое.

 

 

* * *

Официальная биография Пушкина нам сообщает, что в последующие месяцы (декабрь, январь) поэт категорически не встречался с Дантесом. В других же источниках я находил совершенно обратное утверждение, что именно в эти месяцы Пушкин и Дантес были неразлучны, что вместе с тремя сестрами Гончаровыми они ежевечерне тусовались по всем светским балам и прочим салонам.

Признаюсь, вторая версия мне кажется более прадоподобной.

Дантес не собирался покидать Россию и никакие ссоры с Пушкиным не входили в его жизненные планы. Дантес от природы был карьеристом, в Петербурге он поперезнакомился со всем светским обществом и даже удостоился встречи с царем. (Николай I лично представил его полку). Правда, своей связью с Геккерном он обзавелся дерзкой славой, но женитьба на Гончаровой должна была его реабилитировать, а поэтому никакого резона не было эту женитьбу скрывать.

Что же касается Пушкина, то уж если три милых его сердцу женщины уговорили его принять на себя отказ от дуэли и взять в том вину на себя, то уговорить его на совместные развлекаловки не составило, думаю, особого труда.

«Ну, что ты, любимый!» - должна была ангельским голоском воскликнуть Наталья Николаевна. – «Если мы вместе и если все видят, как вы дружны, то все прямо-таки обязаны однозначно понять, что во всех этих сплетнях нет ни толики правды!»

 

* * *

Второй вызов и сама дуэль также оставляют открытыми целый ряд вопросов.

Например, вот, как излагаются события, предшествовавшие вызову:

Однажды январским вечером Наталья Николаевна возвращалась из театра, а в нескольких шагах позади нее шел Геккерн. Так они шли себе и шли вполне спокойно, пока Геккерн вдруг не спросил: мол, Наталья Николаевна, когда же вы оставите своего мужа?

Но вопрос барона остался без ответа, а возмущенная Наталья Николаевна, придя домой, рассказала обо всем Пушкину.

Тот возмутился ничуть не меньше, вынул из ящика письменного стола заготовленный загодя и составленный в соответствующих выражениях черновик письма к Геккерну, переписал все набело и отправил по адресу голландского посольства.

 

* * *

Все в этой истории, на мой взгляд, откровенная чушь.

Во-первых, в те времена никакие жены ни по каким театрам в одиночку не шлялись.

Во-вторых, сам вопрос был глуп и бессмыслен, потому что в православной России (да и вообще в подавляющем количестве стран) в первой половине XIXв. невозможно было просто взять с кондачка и бросить мужа (или жену) и перебраться к любовнику. Вернее, отчебучить возможно было бы все, что угодно, но подобные поступки были равнозначны самолинчеванию..

В-третьих, представьте сами: Наталья Николаевна живет с мужем и четырьмя детьми, Дантес живет с молодой женой (которая, вроде бы, уже на седьмом месяце). И тут откуда ни возьмись появляется пассивный гей барон Геккерн (остро страдающий от разлуки с любимым другом) и задает совершенно безумный вопрос. Да тут надо было психиатра звать, а не из пистолетов стреляться.

В-четвертых, черновик письма, заготовленный загодя, мог значить только одно: вся интрига шла от Пушкина, а все его возмущения и прочие благородные чувства были не более, чем театром одного актера. Согласитесь: момент не совсем положительный.

 

 

* * *

Однако вернемся к обстоятельствам, предшествовавшим дуэли:

Поздно ночью секундант Дантеса принес ответ за подписью Геккерна. Это был вызов на дуэль. Здесь же имелась приписка: «Мною прочитано и одобрено. Дантес».

Ничего читать Пушкин не стал, а вызов принял.

 

* * *

Опять перед нами какая-то странность в поведении. Любой здравомыслящий человек прочитал бы ответное письмо обязательно. А здесь мы имеем факт, свидетельствующий либо об истеричном состоянии, либо о состоянии сильного алкогольного опьянения.

К тому же чуть позже мы узнаем, что секунданты с обеих сторон составили «условия дуэли», но и с этой бумагой Пушкин знакомиться не стал.

А, собственно, почему? Или причины все те же?

 

* * *

В своем дневнике Жуковский писал, что Пушкин после обеда в день дуэли был весел, ходил по дому и пел песни.

Но чуть позже оказывается, что подъехав к месту поединка, вышел поэт из саней с совершенно отрешенным видом, прошел к случайному сугробу и в сугроб зачем-то уселся, стал безучастно ждать конца приготовлений, а на вопрос Дантеса: мол, устраивает ли место дуэли? – Пушкин ответил: «Мне это решительно все равно. Только делайте все поскорее».

Т.е. перед нами резкая смена настроений, которая свидетельствует все о том же.

 

* * *

Лермонтов оказался среди тех, кто создавал легенды вокруг образа Пушкина. Вспомните строчки:

«Погиб поэт – невольник чести,

Пал, оклеветанный молвой,

С свинцом в груди и жаждой мести…»

Увы! Никакого свинца в груди не было. Смертельная пуля вошла на сгибе ноги у бедра.

Дантес промахнулся?

Метил в сердце, а попал в пах?

Да, промахнулся, но и в сердце никто не целился. Дуэлянты сговорились отстрелить друг другу гениталии – отсюда-то и столь необычная рана, и еще одно косвенное указание на неадекватное состояние психики.

 

* * *

Дантес за дуэль с Пушкиным отсидел два месяца в тюрьме и был выслан из России.

Екатерина Николаевна вскоре уехала вслед за мужем во Францию.

 

* * *

А почему же не вместе? Почему лишь только вскоре?

А, быть может, она действительно была на сносях, а затем следовало хоть как-то оправиться после родов?

Что же касается даты рождения их старшей дочери (19 октября 1937г), зафиксированной в какой-то эльзаской церковке, так ведь в церковной книге можно любой датой обзавестись по блату. Было б желание!

А желание явно было, ведь по тем временам любые контакты до венчания были безапелляционно нежелательны.

 

* * *

Ника Турбина просила врачей скорой помощи: «Не спасайте меня».

Пушкин по дороге с дуэли сказал своему секунданту Данзасу: «Я не хочу жить…»

 

* * *

Талант корежит и убивает любого художника. Каждый настоящий художник – внутренне – обязательно мечтает проснуться однажды бесталанным, жить, как все, среди простых и тихих радостей.

Никого из героев этого моего материала я не осуждаю ничуть. Все они были такими, какими единственно были. Их искусство говорит о силе их духа. Подробности их биографий говорят о каждодневных страданиях.

В 1972 г. у замечательного певца рыцаря Британской империи сэра Элтона Джона вышла пластинка «Dont shoot me Im only piano player».

Все, что я здесь написал, было  мной написано лишь для того, чтобы было понято, что чем выше Господь вздымает человека искусства, то тем ниже вслед за каждым своим достижением художник падает. В искусстве немало сильных и правильных людей, но большинство художников не могут преодолеть свой талант и поэтому вслед за рыцарем Британской империи сэром Элтоном Джоном, состоящем в однополом браке, я могу единственно сказать: «Не стреляйте в меня, я всего-навсего пианист»…

 

29.11.2013

Для публикации на сайте принимаются работы авторские, позитивные, жизнеутверждающие. Автор сайта за сохранение авторских прав публикуемых материалов ответственности не несёт, но со своей стороны просит авторов указывать себя и делать ссылки на цитируемые материалы. Автор сайта просит всех, кто так или иначе использует то, что тут предложено, ссылаться на автора материалов и на сайт как на источник при их копировании.